- Вроде того.

И опять замолчал, задумчиво созерцая пейзаж за окном. Придерживаться тактики пассивного выжидания у меня не хватило больше терпения, и я рискнула его подтолкнуть:

- Ну? И что теперь? Ты должен его хоронить?

Мартин испустил тяжкий вздох и мрачно изрек:

- Я с ним тесно связан.

- В каком смысле? Ты тоже должен умереть?

- Не обязательно. Хотя и так чуть жив, и, возможно, смерть - лучший выход для меня. А если ты будешь прерывать на каждом слове, я никогда не кончу. У этого человека были предки.

Я долго крепилась, но не выдержала:

- Дело житейское. С каждым может случиться.

- Да нет, у него особые предки. Я им плохого не желаю, но чтоб их разразило на месте, этих предков!

- А что, - удивилась я, - разве они еще живы?

Мартин глянул на меня с сожалением и насмешливо пояснил:

- Этот человек родился в 1895 году. А его предки, сама понимаешь, родились еще раньше.

- Да в чем дело-то? Ведь это его предки, не твои, что ты так переживаешь?

- Они мою жизнь сгубили. Можешь ты, в конце концов, выслушать меня и не перебивать? Все время меня сбиваешь.

- Могу. Я и слушаю, только ты после каждого слова делаешь такую паузу, что я думаю - уже конец, больше ничего не скажет. Говори непрерывно, ладно?

- Хорошо, попробую непрерывно. У этого человека был папа, родившийся на тридцать лет раньше, то есть в тысяча восемьсот шестьдесят пятом году. У папы тоже был папа, который родился за тридцать лет до своего сына, то есть в тысяча восемьсот тридцать пятом году. Ну и последний папа, значит, дедушка этого человека, и заварил кашу. А именно: сопляк начал собирать марки.

Я быстренько подсчитала, что в момент выпуска первой почтовой марки дедушке таинственной личности было пять лет. Вряд ли в столь нежном возрасте сопляк вел оживленную корреспонденцию, да еще на иностранных языках. Интересно, что же он собирал и как? Да и вообще филателистическая горячка началась несколько позже...